История монумента

Материалы книги В.Г.Смирнова «Памятник государства Российского»

Иллюстрации А.И.Орлова

1.

О предстоящем в 1862 году тысячелетнем юбилее России заговорили еще в царствование императора Николая I. Точкой отсчета российской государственности традиционно считалось призвание варягов. Как водится, не обошлось без ученых споров. Некоторые историки утверждали, что призвание состоялось не в 862 году, как об этом было сказано в Начальной летописи, а на десять лет раньше. Дискуссия достигла такого накала, что пришлось вмешаться императору. 21 августа 1852 года вышло высочайшее повеление «держаться строго летоисчисления преподобного Нестора». Так 862 год официально был утвержден годом основания Российского государства.

Уже начавшуюся подготовку к юбилею прервала внезапная смерть Николая I.

Александру II выпала трудная и неблагодарная роль реформатора. Срочно требовались перемены, которые откладывались уже много лет. Пришлось полностью сконцентрироваться на внутренних проблемах и на некоторое время самоустраниться с международной арены.

За грузом забот власти как-то забыли о грядущем юбилее. Напомнил о нем некий саперный полковник Кренке, подавший реляцию с предложением  ознаменовать это событие сооружением памятника первому русскому государю Рюрику. Проект поддержал министр внутренних дел С.С.Ланской, который в марте 1857 года внес его на рассмотрение Комитета министров. Записка Ланского вызвала противоречивую реакцию в ближнем окружении императора. Либеральные советники были вообще настроены против того, чтобы праздновать юбилей, доставшийся от прежнего царствования.

Слово было за императором.

Еще в бытность наследником престола Александр II исколесил всю Европу. Он видел множество памятников и прекрасно понимал их государственное значение. Александр II не стремился увековечить себя самого, но для него было важно публично заявить программу нового царствования, подчеркнув его историческую преемственность. Юбилей давал такую возможность.

На заседании Комитета министров первоначальное предложение об установке памятника первому русскому государю Рюрику было отклонено. Родилось иное решение в духе нового времени. Ответ Комитета на записку министра внутренних дел Ланского гласил:

«Призвание Рюрика составляет, без сомнения, одну из важнейших эпох нашего государства, но потомство не должно и не может пройти забвением заслуг других своих самодержцев, полагая, что эпоха 1862 года должна быть ознаменована не увековечением подвига Рюрика, но воздвижением народного памятника «Тысячелетию России», где могли быть в барельефах или других изображениях показаны главнейшие события нашей отечественной истории...»

Сразу возник вопрос: где ставить памятник? В Записке Ланского предлагался Новгород – колыбель государства Российского, его первая столица. Впрочем, были и другие города-кандидаты: Киев, Москва, Санкт-Петербург. Александр II поддержал кандидатуру Новгорода. По его мнению, державность отнюдь не противоречит гражданским свободам, символом которых считался вечевой Новгород. В их соединении под сенью просвещенной монархии виделось ему цивилизованное будущее государства Российского.

Датой юбилейных торжеств первоначально выбрали 26 августа 1862 года. Но затем юбилей решили передвинуть на 8 сентября. На эту дату пришлось сразу три события: Куликовская годовщина, день рождения наследника престола цесаревича Николая, а также православный праздник Рождества Богородицы, заступницы и покровительницы России. Таким образом, новое решение позволяло объединить светский и церковный праздники, историческую память – с ныне здравствующей царской семьей.

Вскоре в газетах появилось сообщение о конкурсе проектов памятника Тысячелетию России. В нем говорилось: «Памятник по своему внешнему виду должен соответствовать историческому назначению и отражать шесть главных эпох российской истории: основание государства, введение христианства, начало освобождения от татарского ига, основание самодержавного царства русского, восстановление самодержавного царства избранием Михаила Романова, основание Российской империи. Памятник должен состоять из ваяльных изображений, соединенных изящными архитектурными сооружениями. Впрочем, составители проекта могут не стесняться сим указанием, лишь бы памятник выражал главную мысль сооружения: ознаменование постепенного в течение тысячи лет развития государства Российского».

К конкурсу допускались все желающие, как русские, так и иностранцы, проживающие в России. Срок исполнения — шесть месяцев. Первая премия – 4 тысячи рублей.

2.

В ресторане на Васильевском острове сидели два молодых человека – художник Михаил Микешин и скульптор Иван Шредер.

Друзья уже отобедали. Прихлебывая чай, Микешин развернул газету, и взгляд его упал на объявление, набранное крупным шрифтом на первой полосе: «Ввиду исполнения в 1862 году тысячелетия государства Российского объявляется конкурс на представление проекта народного памятника в Новгороде».

Посовещавшись, они решили, что будут сочинять оба, а потом предъявят результат друг другу и решат, что делать дальше. Говорилось все это как бы не слишком всерьез, но, вернувшись в мастерскую, Микешин почувствовал, что идея все больше захватывает его. Микешин был дилетантом в скульптуре, но зато он не был скован строгими академическими канонами. Он начал искать оригинальное решение и нашел его.

Памятник сразу виделся ему трехъярусным, что диктовалось заданной конкурсом триадой – православие, самодержавие, народность. В качестве смыслового ядра монумента идеально подходила «держава» – шар с крестом наверху – один из атрибутов высшей государственной власти. Резко увеличив пропорции креста, Микешин поставил возле него двух крылатых ангелов. (Впоследствии он заменил одного ангела коленопреклоненной женщиной в русском национальном костюме – символом России). В образовавшемся вокруг шара-державы пространстве можно разместить шесть скульптурных групп, олицетворяющих шесть периодов русской истории. Тесновато, конечно, но делать нечего, таковы условия конкурса. Нижний ярус − народ, основа государственного бытия.

Когда державу обступили фигуры исторических персонажей, силуэт памятника стал явственно напоминать шапку Мономаха и − одновременно − колокол. Сразу пришло ощущение удачи, ведь истинная художественная идея должна заключать в себе внутренний конфликт. И здесь конфликт был налицо. В едином образе сошлись вольный Новгород с его вечевым колоколом и объединившая Русь Москва, народ и монархия, Россия прошлого и Россия будущего.

Срок подачи проектов неумолимо приближался. Последние две ночи Микешин и Шредер не спали вовсе. Шредер лепил последнюю фигуру, Микешин делал мелкие аксессуары из воска: мечи, скипетры. Он не знал способа приготовления воска для лепки и мял пальцами твердый свечной воск. Через три часа такой работы пальцы отказывались повиноваться, опухали. Уже глядел в окно рассвет, когда модель была готова. Но тут выяснилось, что она не проходит в дверь, а чтобы расширить проем, требовалось разрешение академического полицмейстера. Микешин уже не верил, что этот огромный глиняный торт можно поднять наверх по узкой винтовой лестнице. Проект вдруг разонравился ему, и когда модель все же вытащили, он не чувствовал ничего, кроме усталости и опустошения. После этого прилег на диван и заснул.

Спал он почти сутки, а когда проснулся, то увидел мольберт с душераздирающей сценой и прикрепленные к нему записки. Подписи на записках были разные, а текст один; «Поздравляю!» Как буря влетел Шредер с криком: «Победа!»

3.

25 ноября 1859 года состоялось заседание совета Академии художеств во главе с вице-президентом князем Г.Г.Гагариным. Присутствовали самые именитые архитекторы, художники и скульпторы: Штакеншнейдер, Бруни, Басин, Пименов, Клодт.

Довольно быстро жюри отсеяло сорок девять проектов, как не соответствующих конкурсному заданию. Осталось три – Архипова, Горностаева и Микешина. Проект архитектора Архипова представлял собой полукруг, в центре которого возвышался грандиозный пьедестал с многометровой статуей России. Автор упустил из виду, что памятник будет стоять на небольшой площади небольшого города, и размеры его должны быть соответственными, к тому же памятник сильно напоминал мюнхенскую статую «Бавария». Проект академика Горностаева тоже представлял собой аллегорическое изображение России в виде большой статуи с хоругвью и крестом. Но самые бурные дебаты вызвал проект Микешина, резко выделявшийся из общего ряда.

По результатам тайного голосования Архипову отдали голоса десять членов совета, Горностаеву – одиннадцать, Микешину – семнадцать. Признавая победу Микешина, совет отметил, что его работа «отвечает основному смыслу монумента и содержит свежесть образного решения».

…Весть с том, что в самом престижном из когда-либо проводившихся в России конкурсов победил двадцатитрехлетний художник без титулов и званий, произвела сенсацию. После того как изображение модели появилось в журналах, последовала общественная реакция. Многим памятник понравился своей оригинальностью и патриотической идеей. Автор явно уловил дух нового времени. Пафосом перемен веяло от мощной окрыленной фигуры Петра, памятник словно призывал современников продолжить славные дела предков.

Но немало было и противников. Особенно резко выступал в «Русском вестнике» некто, подписавшийся буквой «О». Он обозвал памятник Микешина «пестрой игрушкой», которую ни в коем случае нельзя ставить, доказывал, что он нисколько не выражает ни характера страны, ни ее тысячелетней истории, ехидно указывал, что фигуры памятника стоят совершенно праздно, задом к державе, точно греясь у печки, что народа на монументе совсем не видать и что народ такой памятник не поймет и не примет.

4.

Но все это – интриги, нападки в прессе, зависть коллег – казалось пустяками в сравнении с обрушившейся на Микешина ответственностью. Казалось, сам монумент огромной тяжестью лег на его плечи. До юбилея оставалось меньше трех лет. За это время предстояло вылепить памятник в глине со всеми его громадными фигурами, державой, барельефами, множеством больших и мелких деталей, затем перевести глину в гипс и отлить в бронзе.

Было очевидно, что обычным путем последовательного выполнения работ двигаться нельзя, на это потребуется лет десять. Поэтому Совет Академии художеств предложил привлечь нескольких скульпторов, между которыми следовало распределить скульптурные группы и барельефы пьедестала. Выражаясь современным языком, был создан временный творческий коллектив. Кроме Микешина и Шредера в него вошли маститые академики Р.К.Залеман, П.С.Михайлов и П.К.Клодт. Материально-техническое обеспечение и практическое осуществление работ царь поручил Главноуправляющему министерства путей сообщения и публичных зданий генерал-адъютанту Чевкину.

11 февраля 1860 года Микешин пришел в Особенную канцелярию министерства путей сообщения и публичных зданий и подписал договор о том, что он, Михаил Микешин, обязуется не позднее 6 июня изготовить из гипса модели верхних фигур в одну пятую величины. Фигуры должны быть выполнены до такой степени отчетливо, чтобы скульпторы, привлеченные к работе над памятником, могли вылепить их в натуральном размере. Стоимость заказа определялась в 12 тысяч рублей. В тот же день свой договор подписал Клодт, обязавшийся выполнить шесть барельефов на постаменте памятника. Соответственно заслугам маститого скульптора был положен и гонорар — 30 тысяч рублей.

Точно к сроку Микешин с помощью все того же Шредера представил модели 19 «колоссальных» фигур, которые затем распределили между скульпторами.

Для работ такого масштаба требовалось огромное помещение, а единственная подходящая по размерам академическая мастерская была занята ректором академии Тоном, руководившим строительством храма Христа Спасителя в Москве. Микешин и мечтать не мог об этой мастерской, но вмешались могущественные силы, и грозный Тон вынужден был уступить безвестному юнцу.

5.

Дело шло, как вдруг возникло препятствие, резко усложнившее творческую задачу, но зато обогатившее памятник блестящей находкой. Барельефы нижней части памятника лепил барон Клодт. Ситуация возникла щекотливая. Ректор академии, автор знаменитых «Коней» на Аничковом мосту должен был работать под руководством своего вчерашнего студента. Уязвленный барон считал ниже своего достоинства консультироваться с Микешиным и не показывал ему эскизов.

6 июня 1860 года мастерскую Клодта посетил царь. Микешин сопровождал государя. Едва взглянув на эскизы барельефов, Микешин понял: не то! Не мудрствуя, Клодт попросту повторил на барельефах сюжеты верхних фигур. Под группой Рюрика Клодт изобразил «Приглашение Рюрика», под группой  «Крещение Руси» – принятие христианства и т.д.

Между тем нижний ярус, по замыслу Микешина, должен был не просто проиллюстрировать тему второго яруса, ему отводилась самостоятельная творческая нагрузка – олицетворение третьей части триады — идеи народности. К тому же исполнение фигур по стилю выпадало из общего пафосного, приподнятого настроя памятника. От клодтовских эскизов веяло холодным академизмом. Микешин был вне себя. Он решил, что Клодт нарочно саботировал заказ или отнесся к нему спустя рукава.

На самом деле все было сложнее. Прекрасный анималист Клодт попросту растерялся перед непривычной для него задачей – сочинять сюжеты из русской истории. В результате Клодту пришлось заниматься тем, чем он никогда не занимался. В сущности, к нему обратились не по адресу.

Царь сразу понял, что Клодт потерпел фиаско. Постояв у эскизов, он молча вышел. О том, что было дальше, рассказал в своих мемуарах сам Микешин:

«Государь шел впереди меня, наклонив голову, потом остановился и спросил:

– Ну, какого ты мнения?

Я, задыхаясь, ответил шепотом:

– Это невозможно ставить!

– Я того же мнения. Что же делать?

Мной овладело отчаяние. Срочно нужна была идея. И она пришла! Моя голова загорелась, и я сказал:

– Я мог бы предложить представить на барельефе всех достойных людей, которые по разным отраслям знания, ума и науки способствовали возвеличению России.

Государь молчал. Потом тихо сказал:

– Хорошо. Уступи мне эту идею.

Я не понял.

– Я не хотел бы обидеть старика, поэтому поручаю исполнить как мою идею.

Теперь я понял и покраснел. Государь добродушно взглянул на меня. Это было при публике. Народ был всюду, даже на крышах. Государь сел в экипаж и уехал. В тот же день явился фельдъегерь от министра двора с бумагой о том, что Его Величество, обозрев работы по памятнику «Тысячелетие России», поручает мне сочинить барельеф согласно личной воле Его Императорского Величества. Другой пакет был вручен Клодту. Сделано все было очень деликатно. Барон не потерпел убытка».

Так родилась идея барельефа, а точнее горельефа, опоясывающего постамент. Памятник становился летописью в лицах, Пантеоном русской славы! Но теперь Микешин оказался один на один с новой, совершенно необычной творческой проблемой – нужно было быть знатоком отечественной истории, чтобы из бесчисленной вереницы лиц тысячелетнего прошлого выбрать сотню самых достойных. Не полагаясь на себя, он обратился с письмами к самым видным людям России, к авторитетным ученым, писателям с одной и той же просьбой: помочь в выборе персонажей горельефа. Написал Соловьеву, Костомарову, Буслаеву, Бестужеву-Рюмину, Погодину, Гончарову, Тургеневу, Майкову, Полонскому в надежде, что хоть кто-то из них откликнется.

Откликнулись все.

Отныне по четвергам на литейном дворе Академии художеств в урочный час собирался весь цвет русской культуры. Споры продолжались допоздна, а когда, накричавшись, «светила» удалялись, слово брал еще один человек, мнением которого Микешин дорожил особенно.

Не так давно вернулся из ссылки и поселился при академии в убогой комнатке грузный пожилой человек, дочерна загоревший под среднеазиатским солнцем. Звали постояльца Тарасом Шевченко.

«Четверги» у Микешина сильно действовали на больного, догорающего Тараса. Пока шли словесные рати, он сдерживался изо всех сил, так, что не мог сидеть, а нервно ходил взад и вперед, кусая ус и мрачно поводя светлыми глазами из-под густых бровей. А когда все расходились, он начинал свои страстные монологи, впадая в пафос, разражаясь поэтическими декламациями. Огромная фигура Петра просто давила его, он спорил с царем, как с живым человеком, а Микешин молча слушал горячечный бред Тараса, невольно любуясь им.

Эти споры много дали Микешину. Он, как губка, впитывал все то, о чем говорили самые светлые головы России. Но выбор сотни самых достойных, как ни странно, не упростился для него, а усложнился. Оставаясь один, Микешин понимал, что от него во многом будет зависеть правильный выбор. И он выбирал, решая не столько разумом, сколько сердцем. Что-то внутри подсказывало Микешину, почему нужен на памятнике Потемкин, но не нужен Остерман, нужна Марфа Борецкая и не нужен Грозный, нужен Пушкин, но не нужен Белинский. Он отдавал предпочтение людям созидающего начала, тем, кто любил Россию в себе, а не себя в России.

22 августа 1860 года Микешин предъявил Чевкину список ста двух великих людей, поделенных на четыре группы: просветители (характерно, что список открывался просветителями), государственные люди, военные люди и герои, писатели и художники.

В правительственных сферах список вызвал бурные дискуссии.

Отдав список на высочайшее утверждение, Микешин уехал в Москву. Там, в Оружейной палате, он зорко всматривался в костюмы, оружие разных веков, портреты будущих персонажей памятника, делал мгновенные зарисовки. Вернувшись, узнал, что император утвердил список, добавив от себя Державина и екатерининского вельможу Кочубея.

Казалось бы, все! Но нет, вскоре Микешин получил личное указание императора еще раз пересмотреть список с учетом новых пожеланий. В итоге появились фигуры-дубликаты, уже представленные на втором ярусе – Владимир Святославич, Дмитрий Донской, Михаил Романов, Иван III и Петр I. Дублирование персонажей объяснялось необходимостью соблюдения хронологической последовательности. Вновь появились имена Екатерины II и Александра I.

Пользуясь случаем, Микешин на свой страх и риск включил Гоголя и недавно скончавшегося Тараса Шевченко.

Император разрешил оставить Гоголя, но Шевченко отстоять не удалось. Снова вмешалась высокая политика. Единство Малороссии и Московского государства было отражено на памятнике фигурами Богдана Хмельницкого, князя Безбородко и П.В.Кочубея, имя которого служило еще и напоминанием о его прадеде, пострадавшем от рук изменника Мазепы.

Скандалы на сем не кончились. Изучая список персонажей памятника президент Академии наук граф Блудов сделал поразительное открытие – на памятнике отсутствовал отец царствующего государя – Николай I! Изумленный Блудов тут же оповестил о своем открытии двор.

На окончательное утверждение списка Микешин был вызван в Зимний дворец. Шел после бессонной ночи, пошатываясь от усталости, но перед тем, как войти к царю, сумел собраться. Впоследствии он вспоминал:

«Государь ждал меня. Через Чевкина он знал о всех помещенных лицах и о некоторых изменениях, произведенных мною... В моем списке последним был Александр I, Николая я пропустил. Когда дошли до Александра, государь спросил: «А батюшка?» Я встал со стула и молчал. Он увидел мое смущение, мою муку. Я продолжал до конца, а когда кончил, он взял меня за плечо и приблизил к себе.

Дело с Николаем не кончилось. Меня приглашали в разные места для объяснений, наконец, потребовали к Константину Николаевичу. Он принял меня в Мраморном дворце в бильярдной комнате. Он вышел из своего кабинета, сел на угол бильярда и спросил; „Скажи причины, почему не помещаешь покойного батюшку?"–„Ваше высочество, отвечал я, личность покойного государя до того близка к нашему времени, что нельзя к ней беспристрастно относиться. Есть множество людей, которые в его правлении находят утеснение русской мысли, а другие его страстно превозносят. Еще рано его помещать на монумент. Я этого делать не буду. Впрочем, есть люди, которые это сделают, если им заплатят"».

История с Николаем показала, что Александр II в душе не одобрял царствование покойного родителя и не хотел бы видеть отца на памятнике. Однако поскольку немалая часть его собственного окружения, включая ближайших родственников, была с этим не согласна, он предпочел уступить.

Лепку фигуры усопшего императора поручили Залеману, и Николай в казачьем генеральском мундире сел рядом с Александром I, потеснив в глубину горельефа Сперанского.

6.

Теперь, когда окончательный список был утвержден, начиналась самая трудная часть работы по горельефу. Микешину предстояло создать сплошной круговой фриз протяженностью 27 метров, разместив на нем 109 фигур представителей разных временных эпох, зачастую не связанных между собой ни родом деятельности, ни даже знакомством.

Мировая практика скульптуры не знала ничего подобного.

Проще всего было бы расставить фигуры в хронологической последовательности, придав им парадные позы античных героев. Но художник понимал, что эта унылая шеренга не произведет сильного впечатления. Поэтому, презрев исторические факты, он свободно перемешал героев, перетасовал их, расставил в группы, заставил общаться между собой, соединил взглядом, жестом или беседой, не смущаясь тем, что в жизни эти люди никогда не встречались друг с другом. Интуиция подсказывала ему, что он вправе так поступить, что есть правда искусства, которая выше правды факта.

Но главное, ему удалось соединить все фигуры как бы одним сюжетом – получался непрерывный исторический рассказ, рассчитанный на круговой обход. Обойдя памятник один раз, зритель должен был захотеть обойти его и другой раз, всматриваясь, вдумываясь, углубляя свои ощущения. А для этого нужно было раскрыть образ каждого персонажа, найти для него лица «необщее» выражение, обозначить индивидуальность. И тут Микешину пригодился его талант портретиста. Он не только добивался сходства, но и искал для каждого характерную позу, жест, выражение лица.

Одна за другой возникали полутораметровые фигуры князей и полководцев, музыкантов и митрополитов. Здесь дело шло.

Опасность замаячила с другой стороны.

Для окончательного утверждения памятника при Академии художеств был создан художественный совет, в который вошли самые маститые художники и скульпторы. Январским утром 1861 года в мастерскую Микешина и Шредера нагрянула высокая комиссия. Первым вошел вице-президент Академии художеств князь Гагарин, за ним потянулись члены худсовета Тон, Бруни, Клодт, Пименов, Басин, Марков, Нефф. По выражению лиц некоторых членов комиссии Микешин понял, что предстоят крупные неприятности. Он не ошибся.

Осмотрев вылепленные в глине Шредером и Микешиным семь «колоссальных» фигур, комиссия произвела их жесткий разбор. Требовали немедленного прекращения работ и передачи заказа от Микешина и Шредера авторитетным скульпторам.

В сложившейся ситуации только император мог решить судьбу памятника. Осмотрев работу Микешина и Шредера, Александр II лаконично распорядился: «Исправить, что нужно и в гипс».

7.

В официальном журнале «Месяцеслов» за 1861 год появилось изображение памятника в окончательном варианте и его краткое описание. Публикация вызвала большой шум. В ученых кругах с новой силой вспыхнул давний спор норманистов и антинорманистов.

Споры о памятнике разгорелись не только в прессе и светских салонах, но и в трактирах, и в частных домах. Лицам знатным не нравилась  «разношерстность» горельефа. И все же больше всего споров разгорелось вокруг царственных особ. Почему Михаил Романов, Петр Великий, Владимир Святой изображены дважды, но вовсе не нашлось места для Елизаветы, Анны Иоановны, Павла I? А главное, почему нет Иоанна Грозного?! Нет великого государя, оставившего глубокий след в памяти народа, покорителя Казани и Астрахани, победителя при Полоцке, завоевателя Сибири. Почему законное место царя занимают его помощники – Сильвестр и Адашев вкупе с царицей Анастасией? И очень правильно, что на памятнике нет Грозного, возражали оппоненты. Нет первого русского тирана, поправшего все человеческие и христианские законы, нет растленного маньяка, уничтожившего лучших мужей государства Российского. И разве не кощунство увековечить Грозного именно в Новгороде, над которым он в 1570 году учинил чудовищную расправу? Да, Грозный оставил свой след в истории, но этот след – кровавый!

8.

В стране завершался сбор средств на строительство памятника. Вносимые пожертвования составляли от полкопейки до пятнадцати копеек серебром, изредка в подписных листам появляются и немалые по тем временам суммы  от 15 до 30 рублей серебром. Всего было собрано сто пятьдесят тысяч рублей. Значительная часть взрослого населения России пожертвовала на него свой трудовой пятак. И все же этого было мало, общая смета памятника составила полмиллиона рублей. Остальное дала казна.

Вот как выглядела окончательная смета расходов:

 

за модели художникам-------------------------------------147 ,5 тысяч руб.

построение пьедестала  и обустройство местности ---100 тыс. руб.

отливка бронзы, включая  стоимость металла  ---------188 тыс. руб.

благоустройство территории -----------------------------------34 тыс. руб.

издержки на управление работами ---------------------------22 тыс. руб.

 

Итого -----------------------------------------------------------500 тысяч рублей.

 

Деньги, как видим, немалые, но и не умопомрачительные. По тогдашним ценам полмиллиона рублей – это цена хорошего особняка в столице. Солидная доля расходов пришлась на оплату труда художников и скульпторов.

На отливку памятника также был объявлен конкурс.

Об отливке памятника Тысячелетию России обычно говорят мимоходом. Между тем это была беспримерная по масштабам и сложности работа. Требовалось в кратчайшие сроки отлить в бронзе 19 «колоссальных» фигур, 109 фигур горельефа, изготовить громадный шар-державу со сложным орнаментом и надписью, а также бордюры, решетку, фонари и великое множество отдельных деталей. На все про все отводилось три месяца.

Лучшие мастера фабрики Никольса и Плинке приступили к делу расторопно, но без суеты.

Медь использовалась самого лучшего качества. Ее привозили в слитках с Монетного двора, где переплавлялась медная монета – тяжелые зеленоватые пятаки, бессчетно прошедшие через заскорузлые руки простонародья. И памятник словно вобрал в себя трудовой пот, надежды, беды и радости, измеряемые в их нелегкой жизни этим пятаком.

1 июля 1862 года фабрику Плинке и Никольса посетил царь. Фабриканты могли с чистой совестью предъявить готовый заказ. Все было сделано точно к сроку. Как на параде стояли выставленные для осмотра статуи царей и военачальников, святителей и поэтов. А напротив, сложив на кожаных передниках тяжелые руки, стояли те, кто породил их в жаре и грохоте литейки, в блеске трепетных огней, дыша ядовитыми испарениями, с надсадой ворочая тяжкий ковш с расплавленным металлом, иногда выбегая на воздух, чтобы отдышаться и охолодить пригоршней воды раскаленное лицо. Имен этих людей мы уже не узнаем, имя у них у всех одно – русские мастера.

9.

Пока в Петербурге отливали статуи, в сотне верст от столицы, на Сердобольских каменоломнях на берегу Ладожского озера, шла другая, не менее трудная работа. Местный серый гранит, известный своими превосходными качествами, был предназначен для облицовочных плит цоколя. Гранит этот хорошо поддавался полировке, стойко противостоял атмосферным воздействиям и прекрасно гармонировал с бронзой изваяний.

…В Новгороде уже полным ходом шли строительные работы. Заминка получилась только при выборе подходящего места для монумента. Новгородцы предложили на рассмотрение три площадки. Одна – в центре кремля напротив Софийского собора, но здесь уже стоял памятник ополчению 1812 года. Другую – на Ярославовом дворище – сразу отвергли ввиду малых размеров и покатости рельефа. Третья – городская площадь перед зданием Дворянского собрания – подходила по размерам, но была окружена неказистой застройкой. В конце концов, остановились на кремлевской площадке, перенеся памятник ополченцам к зданию Дворянского собрания. (Решение оказалось правильным. Памятник органично вписался в ансамбль детинца. Он словно перекликается с Софийским собором, не подавляя, а контрастно подчеркивая его стройный, белоснежный силуэт).

На строительство фундамента также был объявлен конкурс среди подрядчиков. Из трех претендентов предпочтение отдали петербургскому  купцу Балушкину в товариществе с олонецким купцом Овечкиным. С ними составили подробнейший контракт, где до мелочей было расписано все вплоть до количества камней в тротуаре. Специальным пунктом обозначили, что при полировке гранитного цоколя на нем не должно быть «зеркального эффекта и переливов отблеска света, но свет отражался бы вертикальными полосами». Жесткие условия оставляли заказчику право отобрать подряд за любое нарушение без компенсации понесенных затрат.

Купцы Гаврила Афанасьевич Балушкин и Матвей Иванович Овечкин честно, с высочайшим качеством сделали свою работу и вполне заслужили право именоваться в числе создателей монумента.

В мае 1861 года на освобожденной площадке в кремле состоялась торжественная закладка памятника. После молебствия, совершенного митрополитом Исидором, в выемку в гранитном фундаменте опустили бронзовый ящик с памятными медалями и золотыми монетами.

Летом 1862 года из Петербурга водой прибыли бронзовые части памятника. Через месяц они уже стояли на своих местах, надежно и незаметно закрепленные болтами и шпильками. Пьедестал оделся отполированными до зеркального блеска гранитными плитами, подогнанными с миллиметровой точностью. Затем его опоясали горельефом, установили решетку, фонари и замостили прилегающую территорию олонецким булыжником.

Когда все было готово, на огромное тело монумента набросили серую парусину, дабы скрыть его до поры от любопытных глаз.

11.

В первых числах сентября стали прибывать для участия в параде лучшие полки – кирасирский, гвардейский кавалерийский, уланский, гусарский – всего двенадцать тысяч военных. Для многочисленных желающих приехать в Новгород управление Николаевской железной дороги и общество пароходства по реке Волхов ввели дополнительные рейсы, многократно увеличилось количество почтовых карет, следующих от Петербурга до Новгорода.

Население города утроилось. Все гостиницы и частные дома были забиты до отказа.

12.

Прологом праздника стало перенесение мощей святого князя Владимира Ярославича. Останки основателя Софийского собора были торжественно переложены в пятипудовую серебряную раку великолепной работы.

Вечером 7 сентября огромные толпы стояли по берегам Волхова в ожидании царя. Когда два белоснежных парохода с игривыми названиями «Красотка» и «Кокетка» показались вблизи Антоньева монастыря, ударили колокола, взлетели шапки, раздались крики «ура». Императорская чета, спустившись по сходням на берег, направилась по живому коридору в кремль. Следом за государем и государыней следовали члены царской фамилии, великие князья, цесаревичи и цесаревны. Вместе с августейшим семейством прибыли высшие должностные лица, члены Сената и Синода, министры, дипломатический корпус.

Для резиденции императора были выбраны митрополичьи покои в кремле. После непродолжительного отдыха императорская семья  отправилась кататься по городу в открытой коляске. Город был запружен гуляющими. По улицам и площадям фланировали блестящие конногвардейцы, столичные дамы демонстрировали последние достижения парижской моды.

13.

День начался пятью пушечными залпами. Свежий ветер унес облака, погода выдалась великолепная, солнце мягко засияло на золотом куполе Софии, заиграло бликами на кирасах и киверах войск, однообразно красивыми шпалерами выстроившихся вдоль присутственных мест. Публика спешила занять места на скамьях, амфитеатрами расположенных по обеим сторонам памятника.

Августейшая семья отправилась в Софийский собор на литургию, которая завершилась крестным ходом. Император сопровождал церковное шествие верхом, возле памятника он спешился и преклонил колена. Вместе с ним опустились на колени народ и войско. В звенящей тишине митрополит новгородский и петербургский Исидор вознес горячую молитву о благоденствии России.

Наступил самый торжественный момент праздника. Придворная капелла грянула 2-е хоровое Бортнянского. Заструившись, соскользнуло покрывало, и перед восхищенными зрителями во всей красе предстал  величественный монумент, ярко сверкающий на солнце золотистой бронзой изваяний. Ударил салют из пушек и ружей, взлетели галки со старых кремлевских лип, и, перекрывая всех и вся, подал голос двухтысячепудовый главный колокол Софийской звонницы, на который тотчас отозвались заливистым перезвоном все новгородские колокола.

Митрополит Исидор окропил памятник святой водой. Государь подошел к Микешину, который резко выделялся черным фраком среди военных мундиров, обнял его и вручил орден Владимира 4-й степени. Не были забыты и другие создатели памятника: скульпторы, научные консультанты, строители. Купцы-подрядчики удостоились золотых медалей «За усердие», недавний крепостной крестьянин десятник Иван Карабанов получил почетный кафтан.

Войска построились к параду. Под гром оркестра слитными рядами промаршировала мимо памятника пехота, покачивая белыми султанами, прогарцевала конница. Давешний гвардейский офицер на горячем коне лихо проскакал перед императорской четой, отсалютовав шпагой.

Когда парад закончился, толпы людей окружили памятник, оживленно обсуждая его достоинства. Общее впечатление было благоприятным.

Впоследствии Александр II не раз вспоминал праздник в Новгороде. «Самая церемония была великолепна и трогательна донельзя», – писал он своему брату великому князю Константину.

Пресса долго обсуждала юбилейные торжества. Их символика была очевидна. Царь-освободитель возвратил Новгороду увезенный Иваном III вечевой колокол, даруя этим жестом свободу всему русскому царству. Точнее других выразила смысл затеи с памятником «Северная пчела»: «Россия стоит на рубеже двух времен: прежде преобладала идея государства; теперь с дарованием прав крестьянам, начинает являться личная свобода: из этих двух стихий должна составиться жизнь народная».

14.

Памятник Тысячелетию России сделал Микешина модной знаменитостью. К нему приклеился титул «лейб-мастера монументных дел». Кроме ордена Владимира и солидного гонорара он получил пожизненную пенсию в 1200 рублей в год. Иностранные награды сыпались на него как из рога изобилия.

Он шагал от успеха к успеху. Победил во Всемирном конкурсе на проект монумента португальской Конституции, став почетным академиком Лиссабонской академии. С блеском выполнил заказ из далекой Сербии на памятник Георгию Черному и князю Михаилу III. Один за другим встают на площадях русских городов его монументы: Минину – в Нижнем Новгороде, адмиралу Грейгу – в Николаеве, в древнем Киеве вырос яркий, патетичный памятник Богдану Хмельницкому на горячем степном коне.

Он умер в 1896 году, не дожив одного месяца до своего шестидесятилетия. Этому баловню судьбы повезло и в смерти. Он умер так, как хотел умереть – внезапный сердечный приступ сразил его во время работы.

Хоронили Микешина пышно, на посмертной выставке не скупились на похвалы. Сравнивали с Леонардо и Микеланджело, молодой Сергей Коненков говорил, что это один из самых талантливых людей России. Говорили, что он любил жизнь и любил Россию, и это была святая правда. Похоронили Микешина на кладбище в Александро-Невской лавре, между ушедшими раньше друзьями – композитором Рубинштейном и актером Горбуновым.

16.

А памятник Тысячелетию России давно уже жил своей жизнью, не зависящей ни от его создателей, ни от критиков. С ним происходили удивительные вещи: как только менялась ситуация в стране, тотчас менялось и отношение к Памятнику. Когда вера и патриотизм в России почитались дурным тоном, он именовался в прессе не иначе, как «эта масса из бронзы». Но когда очередное наваждение рассеивалось, отношение к Памятнику тотчас менялось. То в одном, то в другом издании появлялись его изображения, критики вдруг замечали в нем немалые художественные достоинства.

Что до простых новгородцев, то независимо от политической моды они сразу стали считать Памятник, наряду с Софийским собором, главной городской достопримечательностью, с гордостью показывая его всем приезжим. Учителя гимназии Отто и Куприянов написали книжку с биографиями всех выдающихся лиц, изображенных на горельефе. Площадь вокруг памятника стала любимым местом праздничных гуляний. Золотистая бронза монумента потемнела, покрывшись патиной, он словно повзрослел, но от этого не стал хуже.

17.

После Октябрьской революции пришло время ниспровергателей. Отечественная история переписывалась заново. По всей стране уничтожали «старорежимные памятники». 2 мая 1920 года во время коммунистического субботника в Новгороде толпа окружила памятник Александру II, захлестнула петлей шею царя-освободителя и под крики: «Хватит, попил кровушки!», сбросила статую с пьедестала.

Следующим по очереди должен был стать памятник Тысячелетию России. Газета «Вечерняя Москва» уже опубликовала письмо представителей советской интеллигенции, в котором говорилось: «В Новгороде, как ни в чем ни бывало, стоит художественно и политически оскорбительный микешинский памятник Тысячелетию России – все эти тонны цветного и черного металла давно просятся в утильсырье». Столичной прессе вторили с трибун новгородские чиновники: «Вот он, наш позор! Сплошные цари и монахи. Сколько цветметалла пропадает, давно пора в переплавку». В отдельную вину Памятнику вменялось его изображение на денежных купюрах, выпущенных в Крыму правительством генерала Врангеля. Массовым тиражом вышла брошюра под заглавием «Памятник тысячелетию самодержавного гнета», объявившая монумент идеологически вредным.

Демонтаж Памятника считался делом решенным, но в это время внимание властей было отвлечено начавшейся антирелигиозной кампанией. Закрывались многочисленные новгородские храмы и монастыри, священников и монахов расстреливали сотнями, с колоколен снимали колокола, святые мощи выкидывали на помойку.

Памятник уцелел, но в дни «красного календаря» его закрывали фанерными щитами, расписанными революционными лозунгами, так что казалось, будто бы посреди древней площади вырастал огромный стог сена.

18.

В августе сорок первого года немецкие пехотные дивизии заняли Новгород. Фронт переправился через Волхов, но неожиданно застрял сразу за городской чертой, по линии Малого Волховца, и больше уже не продвинулся. Мощные кремлевские стены были хорошей защитой от русской артиллерии, и оккупанты охотно посещали кремль в свободное от службы время. Офицеры и нижние чины с любопытством глазели на диковинный памятник. Ничего подобного им не приходилось наблюдать в странах покоренной Европы.

…В январе 1944 года военный комендант Новгорода генерал фон Герцог в задумчивости расхаживал по кремлю. Чутье старого вояки подсказывало ему, что город скоро придется оставить, и теперь его мысли вращались вокруг трофеев. Все наиболее ценное было уже вывезено: церковная утварь, иконы, бронзовые ворота, содраны золоченые листы с купола Софии. Взгляд коменданта вдруг упал на припорошенный снегом Памятник. Монумент хотя и пострадал, но был в хорошем состоянии. Он, несомненно, обладал значительной стоимостью: ценный материал, прекрасная работа, и в целом производит внушительное впечатление. Генерал фон Герцог вспомнил прусский городок Инстербург, где прошла его юность, и своего друга Эриха, ставшего бургомистром. А почему бы не послать ему в качестве подарка... памятник?!

Трудности с транспортировкой генерала не смущали. Уже на следующий день саперная рота прокладывала узкоколейку от кремля до вокзала, другая группа вела демонтаж памятника. Крепежные болты перерубали зубилами, а статуи сбрасывали. Падая и тяжко ударяясь о булыжник, они калечились и долго гудели, словно стонали. Уже собирались начать погрузку на платформы, как вдруг утром 20 января началась бешеная артподготовка, русские прорвали фронт в двух местах, и генерал фон Герцог спешно покинул поруганный и загаженный оккупантами Новгород.

Солдаты 221-й стрелковой дивизии, еще не остыв от горячки боя, с болью обозревали город, который они только что освободили. Кругом одни руины, остовы церквей да печные трубы. В центре кремля торчал наполовину демонтированный Памятник. Верхняя часть шара-державы была снесена, словно напоминая о наполовину захваченной врагом России, а вокруг, точно трупы на поле боя, валялись засыпанные снегом статуи. Дмитрий Донской в бессильной ярости грозил поднятым мечом, Владимир закрывался  крестом от удара, Михаил Романов молил Бога о помощи, Петр мертвыми глазами смотрел в низкое зимнее небо. Даже всего навидавшимся фронтовикам стало не по себе. Все поняли драматическую символику этого зрелища.

Комитет по делам архитектуры СНК и исполком Ленинградского областного Совета (Новгород тогда входил в состав Ленинградской области)  приняли решение восстановить Памятник в числе первых объектов разоренного Новгорода. Это означало, что отношение к монументу снова переменилось. Война заставила вспомнить о русском патриотизме и русской национальной гордости. Снова в чести оказались изображенные на памятнике Суворов, Кутузов, Платов, Румянцев. Багратион, Нахимов, Сенявин, Лазарев. Их имена были присвоены высшим государственным наградам.

Восстанавливали Памятник восемь голодных и холодных работяг под руководством реставратора Чернышева. В лютую стужу, под порывами ветра, пронзающего кремль сквозь арки насквозь, под удаляющийся гром канонады эти восемь приступили к делу. У них не было почти ничего, кроме рук и природной сметки. Предстояло затащить на десятиметровую высоту фигуры огромной тяжести. О подъемном кране не приходилось и мечтать. Рабочие вкруговую обнесли Памятник лесами, положили наклонный настил из досок, а на него – рельсы от немецкой узкоколейки. На рельсы поставили вагонетку, наверху закрепили треногу и обычную лебедку. Дальше уже просто: укладывали статую на вагонетку и медленно, по сантиметру, тащили ее по настилу к своему законному месту. Но прежде чем подымать фигуры, пришлось с ними  много повозиться. При падении статуи деформировались, особенно трудно пришлось с восстановлением державы. Секторные плиты огромного шара погнулись, приходилось много раз поднимать и опускать их, чтобы исправить и подогнать. Одних только крепежных болтов понадобилось полторы тысячи, свинцом зачеканили 150 метров шов. С огромным трудом выправили искореженный православный крест. Архитектурный надзор вела Вера Захарова, прорабом был Сергей Давыдов.

Заново открывали Памятник 2 ноября 1944 года. Еще шла война. Город лежал в руинах, а центре его снова возвышался возрожденный Памятник. Редкостный кадр кинохроники запечатлел кучку людей в ватниках и шинелях, неуверенные улыбки на худых, разучившихся улыбаться лицах.

19.

Война закончилась, и власти снова потеряли интерес к памятнику. Руководителей Новгорода, поднимавших город из руин, арестовали по «ленинградскому делу». Поразительное дело, режим мягче обошелся с бывшим немецким комендантом Новгорода генералом фон Герцогом, чем со своими бывшими однопартийцами. Фон Герцог получил двадцать лет лагерей, многие ленинградцы были расстреляны.

Искусствоведы обнаружили, что Памятник эклектичен и перегружен деталями, историки указывали на то, что на монументе нет Разина, Пугачева и Чернышевского и, следовательно, он искажает историческую правду. В разгар борьбы с безродным космополитизмом и низкопоклонством перед Западом особое раздражение у партийных идеологов вызывала фигура Рюрика. Материализованный в бронзе варяг самим своим видом опровергал официальную науку, объявившую его сказочным, вымышленным персонажем.

Но в семидесятые годы в стране случился очередной всплеск национального самосознания. Советские люди зачитывались карамзинской «Историей Государства Российского».

В то время, когда вокруг монумента разворачивалась идеологическая борьба, сам он нуждался в срочной реставрации. Сказались огромная масса металла, передвижение почвенных слоев, технологическая сложность конструкции, а также людской вандализм. В разное время любители сувениров похитили медаль у Ермака, кисть у Брюллова, перо у Пушкина, стрелу из колчана татарина, скипетр у Ивана III, меч у Адашева, шпагу у Александра I. Всего исчезло около ста предметов, в том числе восемь отлитых славянской вязью надписей на горельефе. Еще во время войны бесследно исчезла ажурная ограда с шестью канделябрами работы профессора Боссэ.

В 1982 году памятник был поставлен на реставрацию, однако полностью восстановить утраченные детали не удалось, поскольку их изображения не сохранились. Помогла случайность, почти чудо. В архивах Ленинградского института железнодорожного транспорта новгородские музейщики наткнулись на подробнейшую фотофиксацию памятника, сделанную великим князем Владимиром при помощи камеры-обскуры. В 1995 году после масштабных восстановительных работ монумент снова предстал в своем первозданном виде.

Дальнейшая судьба Памятника неотделима от судьбы России. Он пережил революции и войны, клевету и забвение, его не удалось ни закрыть от мира фанерным социализмом, ни увезти в фатерланд. И что бы ни случилось, люди будут идти к нему снова и снова, чтобы поклониться прошлому своей страны и подумать о ее будущем …